Теперь уж ничем не поможешь, - скороговоркой пробормотал он.
Ее бледное лицо вдруг покраснело; она тихонько заголосила и выбежала из комнаты.
Теперь в чисто выбеленной кухне все было мертво и неподвижно, только раскачивался маятник часов да без устали бегали глаза у старой миссис Бауден, сидевшей под геранью, у окна, там, куда солнце бросало последние лучи, скрываясь за домом.
Тикали часы, минута проходила за минутой.
Наконец Бауден зашевелился, - его голова поникла, плечи опустились, колени разъехались.
Он встал.
Будь проклят во веки веков этот сукин сын Стир, - медленно произнес он, снова беря телеграмму.
Где моя палка? Неуверенно, как слепой, он обошел кухню и вышел во двор.
